Rambler's Top100

Штурманская книжка.RU

Перейти на домашнюю страницу Написать письмо автору Перейти на Narod.ru
Новости | Архив новостей
<<Раздел 1>> | <<Раздел 2>> | <<Раздел 3>> | <<Раздел 4>>
<<Раздел 1>> | <<Раздел 2>> | <<Раздел 3>>
<<Раздел 1>> | <<Раздел 2>>
Штурманская служба Тихоокеанского флота

Библиотека штурмана

СЛАВНЫЕ НАВИГАТОРЫ РОССИЙСКИЕ (ГЛУШАНКОВ И.В.)

 

Содержание:

- К ОСТРОВАМ ЗА „ПЕРЕПЕВАМИ"

- ПТЕНЦЫ ГНЕЗДА ПЕТРОВА

- ЗАГАДОЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

- МЕЖДУ АЗИЕЙ И АМЕРИКОЙ

- ДЕЛО, ПРЕЖДЕ НЕ БЫВАЛОЕ

- ГИБЕЛЬ КОМАНДОРА

-У "ЧАЕМОЙ ЗЕМЛИ АМЕРИКАНСКОЙ"

ПТЕНЦЫ ГНЕЗДА ПЕТРОВА

России был нужен регулярный флот. Для флота требовались высокообразованные кадры. Это хорошо понимал Петр I, еще в конце XVII века задумавший создать первую в стране школу по подготовке штурманов, геодезистов, морских офицеров и кораблестроителей. Такое учебное заведение открылось по указу от 14 января 1701 г. в «Большом полотняном дворе». Позднее, в 1702 г., из Замоскворечья математико-навигацкая школа переехала в Сухареву башню, построенную в 1692-1695 гг. и находившуюся «на высоком месте, чтобы можно горизонт видеть и примечать обсервацию и начертание и чертежи делать в светлых покоях...». Преподавали в ней англичане Генри Фарварсон, Стефан Гвин и Ричард Грейс. Бывший профессор Эбердинского университета Фарварсон (на русский лад его именовали Андреем Даниловичем) обладал солидными для своего времени познаниями в области математики, астрономии и теоретической навигации, владел несколькими языками. Он был назначен преподавате­лем математики, а его помощники Гвин и Грейс, прежде служившие в колледже Крист-Черч, вели курс навигации. К ним вскоре присоединился Леонтий Филиппович Магницкий, талантливый русский ученый-математик, выходец из крестьян Тверской губернии. Отдавая все свое время и силы питомцам, он требовал того же и от англичан, то опаздывавших на занятия, то пропускавших их вовсе.

В 1703 г. известный «прибылыцик государев» А. А. Курбатов доносил генерал-адмиралу Ф. А. Головину, в ведении которого находилась школа, что в ней состоит 200 учеников и «англичане учат их той же науке чиновно», хотя «временем и загуляются или, по своему обыкновению, по­часту и долго проспят», но зато Леонтий Магницкий «непрестанно при школе бывает и всегда имеет тщание не токмо к единому ученикам в науке радению, но и к иным к добру поведениям... А дело из них, - отметил далее Курбатов, - признал я в одном Андрее Фарварсоне, а те два хотя и навигаторы написаны, только до Леонтия наукою не дошли». В конце 1703 г. школьное помещение было оборудовано, учебные пособия и необходимые инструменты приобретены. Тогда же будущие моряки получили «Арифметику» Магницкого, которая, по словам Курбатова, вышла гораздо лучше иноземной. По этой книге училось несколько поколений русских людей, а М.В.Ломоносов называл ее «вратами учености». Она была своеобразной энциклопедией, так как помимо сведений по арифметике давала представление о геометрии, алгебре, метеорологии, астрономии и навигации.

Интерес к школе рос с каждым годом. В 1715 г. в ней уже числилась тысяча питомцев. «Ради приумножения учения» всем ученикам, кроме детей дворян, имевших более пяти дворов, разрешалось выдавать «кормовые деньги» от гривны и до пяти алтын в день, а «кто прилежности в учении будет переходить другие высшие степени того учения, таковым возрастать имеет прибавление». Но пособие выплачивалось нерегулярно, и ученики, не получавшие помощи из дому, бедствовали. Вначале недорослей учили грамоте. Затем Леонтий Филиппович Магницкий обучал их началам арифметики, геометрии и тригонометрии. И, наконец, под руководством профессора Андрея Даниловича Фарварсона наиболее способные ученики овладевали навигацией, сферической тригонометрией, практической астрономией, элементарной геодезией и географией. По окончании курса выпускники направлялись на флот, но многие из них, особенно дети разночинцев, становились учителями и геодезистами. Питомцы Московской математико-навигацкой школы, а позднее и Морской академии слыли людьми всесторонне образованными, из их рядов вышло немало предприимчивых и энергичных деятелей«петровского склада», вписавших свои имена в историю великих географических открытий на Тихом океане.

О чем нам рассказали регистрационные книги школы за 1710 г.?

Будущий геодезист Федор Федорович Лужин - «недоросль из церковных детей» поступил в школу в начале 1710г. К этому времени ему исполнилось пятнадцать лет, и, следовательно, он родился в 1695г. Видимо, Лужин имел хорошую подготовку, так как всего за год овладел арифметикой и тригонометрией и в августе 1711г. вместе с другими учениками подал челобитную с просьбой определить им новое «государево жалованье», указав при этом, что они тригонометрию «превзошли, и ныне обретаются в навигации плоской». Лужин был способным учеником. В январе 1712г. он уже изучал «навигацию меркаторскую», опередив своих однокурсников на целый год. Одновременно с Лужиным был принят будущий первооткрыватель северо-западного выступа Америки Иван Федоров. Закончив школу, в феврале 1717г. он выехал в Петербург для определения на флот. Вместе с Лужиным и Федоровым стойко переносил лишения и недоросль из мелкопоместных дворян Ярославской губернии Степан Гаврилович Малыгин. Отличаясь прилежанием и любознательностью, учился он превосходно, но жилось ему нелегко: на помощь из дому рассчитывать не приходилось, и единственным источником существования являлось казенное пособие. Закончив в 1715 г. школу, зимой 1716г. Малыгин выехал в Петербург, где был зачислен в Морскую академию.

Среди учеников было немало солдатских детей. Овладев письмом, арифметикой и геометрией, большинство их направлялось в воинские части на должности писарей и копиистов. И лишь немногие, как, например, Михаил Спиридонович Гвоздев, упорным трудом «выходили в люди». Поступил Гвоздев в школу в 1716г. в числе 65 кандидатов от лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков. Способный юноша обратил на себя внимание преподавателей, но, чтобы свести концы с концами, был вынужден постоянно просить начальство о вспомоществовании. Так, 30 января 1716г. он писал: «Ис Преображенского приказа сиротского жалованья не даетца, а в математической и навигацких наук школе нам не определено, просим кормовое жалованье определить ученикам Федору Апушкину и Михаиле Гвоздеву». Из Адмиралтейской конторы поступила справка, что им действительно кормовых денег «ничего не даетца»; полковое же начальство ссылалось на то, что на получение пособия имеют право лишь сироты, не достигшие двенадцатилетнего возраста. Только благодаря ходатайству преподавателей, отметивших в «учении радение» Гвоздева и Апушкина, вскоре последовал указ «давать им жалованье по учению с февраля 16-го дня 1716 года». Успешно закончив школу, в начале 1719 г. Гвоздев выехал на учебу в Морскую академию.

В 1714 г. в школу поступил Семен Иванович Челюскин. Как нам удалось установить, происходил он из семьи стряпчего Ивана Родионовича Челюскина, владевшего в селе Борищево Перемышльского уезда Калужского наместничества «господским домом» с небольшой усадьбой и тремя дворами с «восемью душами». Умер Иван Челюскин рано, оставив после себя вдову и двух сыновей - старшего Герасима и младшего Семена, будущего мореплавателя. Проучился в Москве тогда Семен Челюскин недолго и уже в октябре 1715г. стал слушателем Морской академии, откуда его вскоре вернули обратно.

Интересна судьба будущего геодезиста Ивана ЕвреИнова, зачисленного в школу в октябре 1714г. С легкой руки географа О.А.Евтеева, в 1950г. издавшего книгу «Первые русские геодезисты на Тихом океане», все последующие авторы стали упорно называть Евреинова Иваном Михайловичем, хотя прежде его отчество не указывалось. Изучая фонды Московской математико-навигацкой школы за 1713-1715гг. в Центральном государственном архиве Военно-Морского Флота, мы обратили внимание на один любопытный документ. Из него следовало, что 26 октября 1714г. в школу явился рослый юноша и вручил старшему канцеляристу прошение, текст которого гласил: «Державнейшему царю, государю милостивейшему... Прошу Вашего величества меня записать в адмиралтейской канцелярии к научению в математике и навигацких наук. Нижайший раб Иван Борисов сын Евреинов. 1714 год октября 26-го». Далее канцелярист приписал со слов просителя: «Иван Евреинов сказал: от роду ему было двадцать лет, а отец его был иноземец, торговый человек, и умре-то лет восемнадцати назад, а он, Иван, проживал в 1710 году в полоне под Полтавой и привезен был к Москве с другими своею братнею, со шведами, и в том же году сибирского губернатора князя Матвея Петровича Гагарина человек ево Яков Матвеев взял ево к себе жить... И жил у него недели две в холопстве, и он, Яков, сослал ево, Ивана, в Сибирь, к енисейскому комиссару Борису Евреинову в подарок, а паспорта и письма ему на него никакого не дал, и в Сибири он крестился и приехал с ним, комиссаром, к Москве, и у него в доме жил и ныне живет...». Так совершенно неожиданно оказалось, что Иван Борисович Евреинов — обрусевший швед Яган Родилгусов. С новым учеником беседовал математик Л.Ф.Магницкий, положительно оценивший познания юноши и зачисливший его в класс, где изучали геометрию.

Иван Евреинов успешно постигал науки и в январе 1716г. уже изучал «навигацию меркаторскую», но вскоре,в середине февраля того же года, в числе 135 учеников выехал в Петербург для определения в Морскую академию. И.Б.Евреинов вполне мог знать не только С. И. Челюскина и М. С. Гвоздева, но и Петра Авраамовича Чаплина, принятого в школу 13 января 1715г. В прошении последнего, поданном в Адмиралтейств-коллегию 3 января 1715г., приводятся краткие биографические сведения: «От роду себе пятнадцать лет, а отец его служил в Семеновском полку майором, а в прошлом 1710 году отец мой отставлен, а ныне он живет в доме с отцом своим в Дмитриевском уезде Московской губернии в вотчине своей селе Рождественском, а в службе и в чине не записывался и на смотре нигде не бывал, а крестьянских дворов за отцом его и за ним пять дворов в селе Рождественском, а больше нет нигде». Учился Чаплин блестяще. Имея хорошую домашнюю подготовку, он уже через три месяца прошел курс арифметики, на который отводился целый год, и приступил к изучению геометрии. Как и многие его однокашники, Чаплин жил впроголодь, отказывая себе во всем необходимом и ютясь на частной квартире. Однако материальные затруднения не помешали юноше быть первым по успеваемости в своей группе. На втором году учебы, когда его сверстники еще изучали геометрию, он уже заканчивал тригонометрию. И как только осенью 1716г. из Петербурга пришло указание отобрать для учебы в Морской академии лучших учеников, Петр Чаплин был включен в их число.

Еще в более стесненных обстоятельствах находился будущий известный геодезист Петр Никифорович Скобельцын, принятый в школу в январе 1715г. Как он писал о себе в челобитной: «От роду ему тринадцать лет, а отец служил в Семеновском полку в солдатах и умре. Дворов за ним и за отцом ничего нет, а он живет в Семеновском дворе, а кормовых денег дается ему из Преображенского приказа по восьми рублев с полтиною в год». Прошло полгода - и вместе с другими своими товарищами Скобельцын был вынужден просить «кормовое жалованье по науке определить, чтоб, бывши в той науке, голодной смертью не умереть», так как Преображенский приказ прекратил выдачу «сиротского оклада». В конце 1718г. одаренный юноша овладел основными предметами и выехал в Петербург, где был зачислен в класс геодезии Морской академии.

Почти одновременно (25 января 1715г.) с П.А.Чаплиным и П. Н. Скобельцыным поступили в школу Алексей Ильич Чириков и его двоюродный брат Иван Иванович Чириков. Как всегда, писарь взял у юношей «скаску» и Алексей Чириков «сказал от роду себе двенадцать лет», отец же его служит в Киевской губернии комендантом, имеет в Московской губернии двадцать крестьянских дворов, а сам он живет в Москве у своего родного дяди, стольника Земского приказа Ивана Родионова Чирикова. Происходил будущий великий русский мореплаватель из старинного дворянского рода, славного своими ратными делами. Но к началу XVIII века Чириковы обеднели и полагались не столько на доходы с поместий, сколько на «государево жалованье». Видимо, Алексей Ильич имел неплохую домашнюю подготовку, ибо сразу начал изучение предметов, относящих­ся к «высшим степеням наук», минуя арифметику, геометрию и тригонометрию. Таких учеников школа еще не знала, и поэтому, когда потребовалось направить в Морскую академию наиболее способных юношей, он выехал в Петербург. Произошло это в начале лета 1716г.

Вслед за А.И.Чириковым осенью того же года Москву покинул Иван Сухотин, выходец из богатого дворянского рода, владевшего землями в Московской и Тульской губерниях. Пройдут годы, и Сухотин примет участие во Второй Камчатской экспедиции, внеся большой вклад в исследования побережья Северного Ледовитого океана. Всего за 1715-1716гг. из Москвы в Морскую академию убыло 305 питомцев математико-навигацкой школы. Отныне, с 1 октября 1715г., она именовалась только математической, а дворянских детей в нее ведено было «отнюдь не записывать».

23 февраля 1716г. в школу явился четырнадцатилетний Василий Прончищев. Уже на следующий день Л.Ф.Магницкий познакомился с новым учеником. Он остался дово­лен его подготовкой, но просьбу подростка отправить его в Морскую академию, чтобы учиться в новой российской столице (с 1714г.) вместе со своими двоюродными братьями, отклонил. Магницкий разъяснил Василию, что в этом году в академию больше никого не ведено отсылать, а что касается «кормовых денег», то он будет ходатайствовать за него. Однако ответ «для ведома учителю Леонтию Магницкому» гласил, чтобы «кормовых денег» Василию Прончищеву «не давать для того, что за ним и за отцом ево крестьянских дворов он не означил, а как он о крестьянских дворах скажет, и ему тогда жалованье будет». И все же Магницкий сумел помочь Прончищеву. Василий вскоре занимался в одном классе с Семеном Челюскиным. Узнав, что оба они из Калужского наместничества, подростки сдружились. Порядки в школе были строгие. Как-то Прончищев задержался в гостях в московском доме Ф. С. Кондырева, и Магницкому с превеликим трудом удалось спасти своего любимца от порки. Указ по сему поводу гласил: «Ученика Василия Прончищева во учение по-прежнему отослать, а наказание ему за малолетством не учинять и велеть за ево за то обывательство держать на школе неотходно толикое ж число, сколько он был в отлучении, а именно двадцать три дня, а ежели он впредь от школы без указа великого государя самовольством во оном отлучитца, то наказан будет жестоко, и в слушании сего указа велеть ему приложить руку». Учился Василий старательно, и уже осенью 1717 г. его вместе с двумя одноклассниками направили в Морскую академию. Здесь есть возможность рассказать подробнее об этом славном русском моряке, одном из первых исследователей Таймыра. Происходил он из старинного дворянского рода, давшего Руси немало воевод, стольников и стряпчих. Многие из Прончищевых несли службу в Посольском приказе. Отец будущего мореплавателя, Василий Парфентьевич Прончищев, участвовал в Крымских походах 1687-1689 гг., после чего служил устьянским ротмистром. В конце XVII века он был «записан стольником» и проживал в своей вотчине в Мытском стане Тарусского уезда Калужской провинции. В его большой семье было пять сыновей. Самый младший из них, Василий, родился в 1702 г. Когда юношу перевели в Морскую академию, там уже учились его двоюродные братья Александр, Петр и Михаил Прончищевы. Военными моряками стали и представители другой ветви рода: Конон, Иван и Семен Прончищевы.

Вместе с Прончищевым и Челюскиным учились трое братьев Кошелевых. Коренные калужане, они по ходатайству их родственника, капитана III ранга Ивана Кошелева, в ноябре 1715г. были переведены в Морскую академию, но оттуда в январе 1716г. их вернули в Москву, где «ведено вновь быть в учении». Один из Кошелевых, Иван, впоследствии станет известным штурманом, участником исследований побережья Северного Ледовитого океана. Всего лишь за два с половиной года он закончил школу и в 1718г. был определен в Морскую академию.

Другой будущий штурман - Марк Антипович Головин поступил в школу в 1719 г. и, овладев обязательными «математическими науками», в 1722г. поступил в Морскую академию. Как и многие его сверстники, Головин мог гордиться знатностью происхождения и заслугами предков, но отнюдь не богатством своим. Юноше оставалось полагаться лишь на свои силы и способности.

В январе 1721г. семнадцатилетним юношей поступил в школу Дмитрий Леонтьевич Овцын. За два года он изучил арифметику, геометрию и тригонометрию и в конце 1722г. был отправлен для продолжения учебы в Морскую академию, где 11 февраля 1723 года «вступил в навигацию плоскую». Не был он ни знатен, ни богат, ибо начал службу в 1726 г. штурманским учеником, как и все выходцы из «простых пород». Вот, собственно, и все, что нам известно о пребывании этого отважного исследователя Севера и мореплавателя в Московской школе.

В одно время с Д.Л.Овцыным поступил в школу Василий Андреевич Хметевский, но почти сразу же заболел. Однако в конце 1723г. вместе со всеми его отправили в Морскую академию, взяв обязательство, что в один год он повторит геометрию и изучит тригонометрию. Отец Василия, вышедший в отставку по старости, владел в Суздальском уезде Владимирской губернии поместьем, состоявшим из четырех сел и деревни. Здесь, в Остафьево, и родился будущий исследователь Охотского моря и Камчатки. Расставшись в юности с отчим домом на реке Вязьме, Василий так никогда больше и не побывал в родных краях,

Мы рассказали о годах учебы в Московской математико-навигацкой школе пятнадцати будущих исследователей Тихого и Северного Ледовитого океанов. Вполне возмож­но, что одновременно с ними учились и другие юноши, которым предстояло принять участие в экспедициях 1719-1743 гг. Дальнейшие разыскания в архивах помогут внести ясность в этот вопрос. В 1715 г. в двухэтажных «Кикиных палатах» в новой столице открылась Морская академия. В списках первого набора числились Степан Муравьев, двоюродные братья Харитон и Дмитрий Лаптевы, Семен Челюскин. Несколько позднее в академию поступили Василий Ртищев, Сафрон Хитрово, Михаил Щербинин, Иван Чихачев, Федор Минин, Иван Елагин и Андрей Великопольский. В 1716-1717 гг. к ним присоединились Алексей Чириков, Василий Прончищев, Иван Сухотин, Иван Евреинов, Иван Кошелев и Петр Скобельцын, а затем Марк Головин, Дмитрий Овцын, Михаил Гвоздев и Василий Хметевский. В 1718г. на подготовительное отделение академии был принят двенадцатилетний Алексей Скуратов. 10 октября 1715г. в тесных классах академии начались занятия. Непоседливые подростки во время перерывов выбегали на пристань и глазели на большие морские корабли и легкие яхты, отстаивавшиеся на якоре после дальнего пути. Тут же неподалеку располагалось Адмиралтейство со своими эллингами, доками и «чертежными амбарами». В новой столице все напоминало о флоте, даже названия улиц - Морская, Галерная и другие. Да и сам Петербург казался современникам только что сошедшим со стапелей кораблем.

Процесс обучения в Морской академии строго регламентировался. По указу Петра I там учили арифметике, геометрии с алгеброй, тригонометрии, навигации плоской, навигации меркаторской, навигации круглой, ведению шканечного и навигацкого журнала, астрономии, геогра­фии, геодезии, артиллерии, фортификации, шанцам и ретраншементам (полевой фортификации), апрошам (долговременной фортификации), черчению, толкованию корабельного гола (кораблеведению) и корабельной архитектуре, такелажным работам, рапирной науке, «экзерцициям солдатским с мушкетами». Был в академии и необязательный предмет - латинский язык. Всех, кто желал его изучать, направляли затем в аптеки при портах. С января 1716 г. малообеспеченные воспитанники стали получать ежемесячно по одному рублю, а «как в геометрию вступят, сверх вышеозначенного давать по полтине в месяц, итого по полтора рубля; а когда в другие высшие науки вступят, прибавить, а именно: в меркаторской навигации по два рубля с полтиною, в круглой навигации - по три рубля человеку на месяц». Вначале определенного срока учебы не было, но позднее начальство отвело на изучение арифметики год, геометрии - восемь месяцев, тригонометрии - три и так далее, а всего шесть лет и шесть месяцев.

Кто же учил будущих исследователей и мореплавателей? Кто дал им знания, которые они затем столь успешно применили в дальних экспедициях? Нам удалось установить, что в 1724г. учебный, административный и хозяйственный персонал Морской академии, а также подготовительного отделения состоял из ста человек. В него входили профессора, учителя, подмастерья (ассистенты), переводчики, заведующий хозяйством, работники типографии, инструментальные мастера, подлекарь, канцеляристы и другие служители. Большинство их ранее окончило Московскую математико-навигацкую школу. Всего учителей, вместе с профессором А.Д.Фарварсоном, и «навигацких наук подмастерьев» было 25 человек. Велось обучение в академии на значительно более высоком уровне, чем в математико-навигацкой школе, и было теснее связано с практикой.

Лоцию Балтийского моря, например, воспитанники изучали по «Книге морской» Иоганна Монсона, в 1721 г. переведенной на русский язык, и атласу «размерных карт Варяжского моря», составленному Кононом Зотовым. В 1724г. появился учебник навигации «Разговор у адмирала с капитаном» К.Зотова, а в 1726г. - его же наставление «О погоне за неприятелем и о побеге от него». Книги Зотова излагали материал ясно и кратко и служили будущим навигаторам хорошим руководством. Для астрономических исчислений в 1722 и 1723 гг. были изданы таблицы восхождения и склонения Солнца. В составлении их принимали участие учителя Морской академии. В 1717г. в переводе Я. В. Брюса вышел «Космоотерос» Христиана Гюйгенса, излагавший гелиоцентрические теории Тихо Браге и Николая Коперника, а в 1718 и 1719 гг. появились переводы «Географии генеральной...» Бернхардуса Варениуса и популярного в то время на Западе «Земноводного круга краткого описания» Иоганна Гюбнера. Эти пособия были лично просмотрены Петром I и ре­комендованы им для перевода на русский язык.

В 1722 г. в свет вышла «Наука статическая, или механика» Г.Г.Скорнякова-Писарева - первое отечественное пособие по механике, кратко и доходчиво освещавшее сложные научные вопросы. Питомцы академии пользовались и рукописными руководствами и пособиями, составленными Фарварсоном, Зотовым и другими преподавателями Морской академии. Ученикам академии, проходившим морскую практику, присваивалось звание гардемарина (морского гвардейца), а воспитанникам Московской школы, как правило, Штурманского ученика. В конце 1716 г. должность гардемарина была официально учреждена на флоте.

Все гардемарины и штурманские ученики должны были некоторое время отслужить на кораблях солдатами или матросами, не чураясь никакой работы, «дабы всякий знал оную и мог указать во время нужды». Особое значение придавалось умению применять на практике знания по навигации, астрономии и геодезии. После практики гардемарины аттестовывались - «знает», «часть знает» и «не знает» - по штурманскому и констапельскому делу, корабельному управлению, а так­же на знание обязанностей матроса и солдата. Отпуск предоставлялся с 15 июля по 15 августа, но в основном лишь после первого и последнего года обучения. Пользовались им только те, кто не уходил в плавание. В январе 1716 г., проверяя академию, где в то время насчитывалось 529 воспитанников, Ф. М. Апраксин распорядился часть их, наименее состоятельных, откомандировать в Московскую школу, оставив лишь 322 человека 27. Выполняя приказ генерал-адмирала, в феврале 1716г. 96 питомцев Морской академии вернули в Москву. В число их попал и Семен Челюскин, за матерью которого числилось всего лишь три двора.

Условия жизни будущих навигаторов были нелегкими. С них брали «вычетные деньги» за медикаменты, пользование учебными пособиями, госпитальные дни, «за дозорные неты» (уклонение от нарядов), прогулы, повышение жалованья и «за молитвенные неты» (отсутствие на молитве). Директор Морской академии А. А. Матвеев в сентябре 1717 г. докладывал генерал-адмиралу Ф. М. Апраксину: «На содержание академических всяких расходов денег у меня в приходе никаких нет, не токмо вновь прибылых гардемаринов, ни настоящих содержать оных нечем». А из разночинцев, которые математической науке обучаются, продолжал далее он, «сорок два человека во учение неходят затем, что стали наги и босы». И все же большинство слушателей первого набора, успешно овладев общими предметами, смогло приступить к освоению «навигацких наук».

Начиная с 1718г. гардемарины систематически проходили летнюю морскую практику. Немало дней они провели и на верфях, в доках и «чертежных амбарах» Адмиралтейства, где участвовали в проектировании кораблей и их строительстве. День спуска корабля на воду всегда обставлялся торжественно и редко обходился без присутствия Петра I. Здесь же находились и гардемарины. В 1721 г. состоялся первый выпуск питомцев Морской академии. Указом от 2 марта были «пожалованы в нижеобъявленные чины»: 40 человек - в унтер-лейтенанты, в том числе Степан Малыгин и Алексей Чириков, 129, и среди них Степан Муравьев, Алексей Нагаев и Дмитрий Лаптев в мичманы. Нужно отметить, что незадолго до этого проводилось «баллотирование» гардемарин. Комиссия в составе более чем тридцати генералов, капитан-командоров, капитанов, капитан-лейтенантов, унтер-лейтенантов и штурманов в течение месяца проверяла знания юношей, причем было ого­ворено, что право на производство в офицеры заслужат те из них, которые наберут 10 и более баллов. И снова среди наиболее отличившихся мы встречаем знакомые имена: Степан Малыгин получил 25 баллов, Степан Муравьев - 20, Алексей Чириков - 19, Алексей Нагаев - 19 и Дмитрий Лаптев - 18. Неплохо закончили Морскую академию также Харитон Лаптев, Василий Прончищев, Иван Сухотин, Петр Скобельцын, Иван Чихачев, Иван Кошелев, Сафрон Хитрово, Алексей Скуратов, Дмитрий Щербинин, Василий Ртищев, Федор Минин, Дмитрий Овцын и другие будущие участники первых русских тихоокеанских экспедиций.

  Начав службу на Балтике, А. И. Чириков вскоре получил известность как один из лучших офицеров флота. 11 сентября 1722 г. Адмиралтейств-коллегия решила привлечь его к преподаванию навигации в Морской академии. Алексей Ильич успешно выдержал специальный эк­замен и с октября того же года начал свою деятельность на новом поприще. Но недолго пробыл Чириков в стенах родной академии. Когда началась подготовка Первой Камчатской экспедиции, адмиралы П. И. Сивере и Н. А. Сенявин предложили назначить Алексея Ильича помощником В. И. Беринга. Петр I одобрил их выбор.

Чтобы восполнить пробелы в биографиях двоюродных братьев Лаптевых, нам пришлось изучить архивы Ленинграда, Пскова и Великих Лук. Харитон Прокопьевич Лаптев родился в 1700 г. Прадед его, Петр Родионович, по прозвищу Несвитай, немало лет провел «на коне, да с ним пара пистолей, да сабля, да человек в ношу с карабином», активно участвуя в освободительной борьбе русского народа против польско-литовских и шведских феодалов. Но к началу XVIII века Лаптевы обеднели и отцу Харитона принадлежала лишь деревушка Пукарево в Слауцком стане Великолукской провинции, в пяти дворах которой жили крепостные крестьяне, а в шестом - сам помещик. Поблизости находилось небольшое поместье Якова Владимировича Лаптева - отца Дмитрия. В 1714 г. Харитона и Дмитрия Лаптевых (последний был на год моложе своего двоюродного брата) родители привезли в Петербург, а в следующем году подростки поступили в Морскую академию. Учились братья успешно. Через три года они стали гардемаринами. В 1721 г., как мы уже знаем, Дмитрий Лаптев получил звание мичмана, еще через три года унтер-лейтенанта, и вскоре его назначили командиром корабля. В 1726 г. он командовал шнявой «Фаворитка», а в 1727 г. - фрегатом «Св. Иаков». Харитон Лаптев несколько отстал от Дмитрия - в Мичманы его произвели только в мае 1726 г. В 1734 г., во время осады Данцига (ныне г. Гданьск), Харитон Лаптев случайно попал в плен. За сдачу корабля неприятелю без боя ему и другим офицерам фрегата «Митау» грозила казнь, но после дополнительного расследования, уже в 1736 г., они были помилованы. В 1737г. мичман Харитон Лаптев стал командиром придворной яхты «Декроне», которая находилась в распоряжении императрицы. Эта служба не прельщала моряка, и он неоднократно просил Адмиралтейств-коллегию о назначении во Вторую Камчатскую экспедицию, где служило иемало его товарищей.

О Степане Гавриловиче Малыгине нам известно, что он родился в 1702 г., его отец владел шестью небольшими деревнями в Ярославской губернии. Почему-то в 1716г. он «отписал» пять из них на имя двоюродного брата Григория и только одну деревню, Ермакове, где насчитывалось всего пять крестьянских дворов, оставил сыновьям, а было их двое. Закончив в четырнадцатилетнем возрасте Московскую математико-навигацкую школу, в 1716 г. Степан был принят в Морскую академию. Уже в следующем году гардемарин Малыгин на корабле «Св.Екатерина» совершил трехмесячное плавание. На экзамене в 1721 г. он набрал 25 баллов и по указу Петра I был произведен в унтер-лейтенанты, минуя чин мичмана. Прошло немногим более полугода, и 15 декабря «по докладу от комиссариата и по предложенному списку и по приговору Адмиралтейской коллегии» Степану Малыгину присвоили звание лейтенанта. Это был беспрецедентный случай, когда гардемарин за год получил сразу два чина. Малыгину в это время исполнилось только 19 лет, это был самый молодой лейтенант на флоте. В 1727-1729 гг. он ходил из Кронштадта до острова Кильдин и в Архангельск. В 1731 г. Малыгин обобщил свои наблюдения в «Сокращенной навигации...», высоко оцененной академиком Леонардом Эйлером. В 1733 г. это учебное пособие было издано тиражом 500 экземпляров. Около двух лет Степан Гаврилович руководил практикой гардемарин на кораблях Ревельской эскадры, а когда вернулся в Петербург, был аттестован следующим образом: «Он, Малыгин, явился в теории и в практике в своей должности во всем исправен, как надлежит быть доброму офицеру».

Следующий этап деятельности этого выдающегося русского штурмана связан с исследованиями Арктики. Любопытна и биография Степана Воиновича Муравьева, коренного новгородца. Прадед его, Феоктист Федорович Муравьев, был пожалован землей в Водской и Шелонской пятинах Новгородского уезда за то, что, «будучи в Великом Новгороде с боярином и князем Михаилом Васильевичем Шуйским в нужное и прискорбное время... против врагов наших польских и литовских людей..., которые до конца хотели разорить государство Московское..., он, Федор, против тех злодеев стоял крепко и мужественно и многую службу показал, голод и наготу и во всем оскудении всякую осадную нужду терпел многое время... и от той их службы и терпения польские и литовские люди... от Москвы и от Великого Новгорода отошли». Отец Степана, Воин Захарович Муравьев, служил воинскую «сотенную службу», а в 1710 г. «был у дел в Петербурге». Однако к началу XVIII века от поместий деда у него осталось лишь 13 дворов, а семья была большая - одних сынов росло девять. Когда осенью 1715 г. Степан Воинович поступил в Морскую академию, ему исполнилось всего 11 лет. По малолетству его сначала определили на подготовительное отделение, а через год зачислили на первый курс. Способный подросток шел вторым по успеваемости после Малыгина. Удачно началась и его служба на Балтике, где он, будучи мичманом, а затем унтер-лейтенантом, командовал судами галерного флота, выполнял различные поручения в портах. Три года Муравьев провел в Старой Ладоге, заготовляя лес для Адмиралтейства и одновременно наблюдая за постройкой грузовых судов. Вернувшись в столицу, пять лет (с 1724 г.) преподавал в Морской академии. В дальнейшем снова командовал небольшими военными судами, неоднократно ходил из Кронштадта в Данциг. Получив в 1732 г. под свое начало придворную яхту «Елизавета», курсировал между Петербургом и Кронштадтом. В январе 1733 г. Муравьев был «написан» в лейтенанты и причислен к Архангельскому порту, а через год назначен начальником одного из северных отрядов Второй Камчатской экспедиции, которому предстояло описать участок морского побережья между устьями Печоры и Оби.

Учеба Петра Авраамовича Чаплина в Морской академии началась с освоения навигации. В аттестации капра­ла Чаплина (как гардемарин он исполнял обязанности капрала) записано, что в 1724 г. он показал следующие знания: штурманскую и констапельскую науки, как и солдатские экзерциции и матросскую работу, «знает», но в поворачивании корабля и прочей корабельной практики «часть знает». Это была лучшая аттестация в группе питомцев Морской академии. И вполне вероятно, что именно поэтому Чаплин был зачислен в Первую Камчатскую экспедицию. За годы учебы Петр Авраамович приобрел солидные познания по геодезии, умел вычерчивать карты и неплохо рисовал. Все это пригодилось ему впоследствии. Чаплину мы обязаны ценными свидетельствами, позволяющими воссоздать историю Первой Камчатской экспедиции. Этот трудолюбивый моряк аккуратно, день за днем, вел «журнал бытности Камчатской экспедиции мичмана Петра Чаплина», частично опубликованный морским историком В. Н. Верхом в 1823 г.

Василий Васильевич Прончищев поступил в Морскую академию в 1717 г., когда ему исполнилось 15 лет. Учился он превосходно, а с 1718 по 1724 г. тридцать четыре месяца проплавал на Балтике, проходя практику на шнявах «Диана» и «Фалк», гукоре «Кроншлот» и других кораблях. В 1722 г., находясь еще в гардемаринской роте, он был аттестован следующим образом: «Надежен, только надобно выучить все науки в совершенстве, которые науки в надеянии может изучить вскоре». В апреле 1727 г. флагманы Апраксин, Ушаков и Гордон, хорошо знавшие Василия Прончищева, рекомендовали произвести его в мичманы. Через три года он уже числился штурманом и состоял членом комиссии по аттестации чинов флота. В 1733 г. Прончищев стал лейтенантом и позднее по собственной просьбе был определен во Вторую Камчатскую экспедицию.

Мы уже знаем, что Морская академия готовила не только командные кадры для флота, но и геодезистов. С этой целью при ней был учрежден специальный класс геодезии. О годах учебы Петра Никифоровича Скобельцына в Москве нам уже известно, а из дел Морской академии удалось узнать, что отец его происходил из обедневших дворян Симбирского уезда и служил в Москве солдатом. Он не имел за собой ни одного двора, и Петр числился «солдатским сыном из шляхетства». Изучив всего лишь за год навигацию плоскую и меркаторскую, в 1719 г. юноша был переведен в класс геодезии, где постигал таинства «геодезии, рисования и сочинения ланд- и зеекарт». Когда в 1724 г. было «ведено для посылки в Сибирскую губернию ради описания и сочинения ландкарт, выбрав в академии геодезистов достойных четырех человек, представить в Сенат», А. Д. Фарварсон рекомендовал властям кандидатуры Петра Скобельцына, Ивана Свистунова, Дмитрия Баскакова и Василия Шатилова. Троих из них удостоили звания геодезиста, а Свистунова, поскольку он еще не закончил полного курса академии, - геодезии ученика. Четверка «достойных геодезистов», как их именовали в сенатском указе, выполнила колоссальный объем работ по съемке труднодоступных районов Сибири, а затем, с 1734 г., находилась в распоряжении Беринга. Подвиг этих скромных тружеников давно уже заслуживает специального исследования. В Сибири геодезисты неоднократно встречались с Иваном Львовичем Чихачевым и, наверное, частенько вспоминали Петербург, общих наставников.

Выходец из обедневших дворян Вологодского уезда, где его отец владел восемью дворами, Иван Чихачев поступил в Морскую академию в 1718 г. Спустя пять лет, в 1723 г., когда он проходил практику в Ревеле (ныне Таллин), командование отмечало, что этот гардемарин в совершенстве изучил навигацию, артиллерию, неплохо знает геодезию, умеет рисовать. Подобные аттестации Чихачев получал и в Кронштадте. Вот перед нами заключение командира Кронштадтского порта Калмыкова: «Капрал Иван Чихачев все науки обучил. Не токмо, что надежен впредь, но за его прилежность в науках и для придания протчим гардемаринам приободрения, как и прилежанию обучаться надлежащим им наукам, так и к службе, достоин повышения рангом быть в морском флоте и прошу в перемену в мичманы или в штурманы».

Ф. М. Апраксин, хорошо знавший И. Л. Чихачева, наложил резолюцию: «Достоин флота лейтенанта». Однако лейтенантом Чихачев стал лишь в 1731 г. В экспедиции он был помощником А. И. Чирикова, который его высоко ценил. Иван Кошелев прибыл в Морскую академию из Москвы в 1718г. Здесь его проэкзаменовали и убедились, что по своим знаниям юноша достоин звания подштурмана, которое он и получил в том же году. К сожалению, отчество его узнать пока не удалось. В то время, когда Иван начинал службу, на флоте было пять Кошелевых и из них трое - его тезки. Овладев после арифметики, геометрии, тригонометрии, навигации плоской и меркаторской «сферикой», круглой навигацией, астрономией и другими предметами, Иван Кошелев закреплял полученные знания, проходя практику на кораблях Балтийского флота. В 1730 г. его произвели в штурманы, а через три года «по экзаменации» дали чин мастера флота, что соответствовало званию старшего штурмана. На флоте Кошелев считался знающим специалистом и поэтому состоял в комиссии «по экзаменации штурманов, подштурманов и штурманских учеников». В экспедицию он был определен несколько позднее других, в 1736 г., и служил в отряде Д. Я. Лаптева.

Сафрон Федорович Хитрово, будущий участник Второй Камчатской экспедиции и впоследствии контр-адмирал, поступил в Морскую академию в 1719 г. Начиная с 1723 г., проходил практику в звании штурманского ученика, затем, с 1726 г., служил штурманом в Астрахани. По возвращении на Балтику командовал небольшими судами, совершая рейсы из Петербурга в Кронштадт и Ревель. В марте 1730 г. Хитрово стал подштурманом, а в мае того же года штурманом. В 1741 г., когда он находился в экспедиции, его также дважды повысили в звании за один год. Это довольно редкий в то время случай служебного продвижения. Летом 1731 г. Сафрон Федорович покинул Петербург и выехал на Дальний Восток. Родословная Хитрово начинается с времен, когда на Русь из Орды «выбежали» два родных брата - «Едуган, сильно хитер, от него пошли Хитрые (Хитрово), и Салатмир, от которого пошли иные роды», как гласят записи в старинных писцовых книгах. Бояре Хитрово служили воеводами, окольничими, стольниками и в других чинах и жалованы были за их воинские подвиги поместьями. Известно, что один из Хитрово, Иван Богданович, строил город Симбирск.

Годом раньше Хитрово, зимой 1718 г., на подготовительное отделение Морской академии был принят двенадца­тилетний Алексей Иванович Скуратов. Когда для Адмиралтейств-коллегий потребовалась более точная справка о том, сколько гардемарин «имеют поместья и деревень», Алексей в своей «скаске отписал», что ранее его отец владел несколькими дворами в Московском уезде, а о нынешнем состоянии родителей «он сказать не может, понеже отлучился от дому в малых летах».

В 1721 г. Скуратов был уже гардемарином. Проходя практику в Ревеле, проявлял особый интерес к артиллерийскому искусству и солдатским «экзерцициям». В отзыве о нем, подписанном в 1724 г. командиром Ревельского порта, говорится: «Алексей Иванов сын Скуратов, дворянский сын, взят из академии в гардемарины в 1721 г. Науки обучил круглую навигацию, геодезию и такелажную совершенно, такоже и артиллерию, прорисовал сам и фортификацию, також ретраншементам и рисовать умеет». В 1726 г. Скуратов получил чин мичмана и был приставлен к гардемаринам для обучения их «указным наукам и экзерциции». В 1735 г. он выехал в Архангельск, где поступил в распоряжение С. Г. Малыгина.

Другой будущий участник экспедиции, Михаил Яковлевич Щербинин, был принят в Морскую академию в 1719 г., когда ему исполнилось 14 лет. В период учебы особых способностей он не выказал, но все же в 1726 г. «написан во флот» штурманским учеником. Служил на разных кораблях Балтийского флота, в 1729 г. по семейным обстоятельствам брал отпуск и выезжал в Псковский уезд, где за его отцом числилось 11 дворов. Затем снова плавал на Балтике. В ноябре 1731 г. Щербинина подвергли «экзаменации» на комиссии, членами которой в то время состояли Василий Прончищев, Питер Ласиниус и Иван Кошелев. Отвечая на вопросы, Щербинин сказал, что от роду ему 26 лет, а в академии «обучил науку плоскую навигацию» и, будучи штурманским учеником, служит на кораблях с 1726 г. по настоящее время «и ныне обучил науку сферику». Фарватеры на Балтийском море знает и в порты Кронштадта, Ревеля и Данцига «с кораблем войтить умеет». Комиссия решила: «По общему нашему мнению, достоин подштурманом». В 1733 г. Щербинина произвели в подштурманы и по его просьбе направили в отряд П. Ласиниуса.

Иван Фомич Елагин, слывший на Балтике смелым и знающим моряком, поступил в Морскую академию осенью 1721 г. Сын мелкопоместного дворянина, владевшего восемью дворами в Псковском уезде, он привлек внимание преподавателей своими незаурядными способностями. Как и многие его сверстники, проходил практику на гребном флоте, в качестве штурманского ученика плавал на кораблях Кронштадтской эскадры. С 1729 по 1731 г. находился в Астрахани, в мае 1730 г. стал подштурманом. По возвращении в Петербург снова служил в Кронштадтской эскадре. В отряд А. И. Чирикова был принят штурманом по собственному желанию. Карьеру Елагина нельзя назвать блестящей, и тем не менее за время пребывания в экспедиции он получил два звания - штурмана и затем мичмана, а вернее три, так как уже в конце 1742 г. Чириков писал в Адмиралтейств-коллегию: «Почитаю оную службу и труды за чрезвычайные и прошу произвести его, Елагина, без баллотирования

Дольше всех участников Второй Камчатской экспеди­ции пробыл в Сибири Василий Алексеевич Ртищев. Поки­нув Петербург в 1733 г., он вернулся в столицу лишь через сорок три года. К этому времени Василию Алексееви­чу исполнился 71 год. В Морскую академию Ртищев поступил в 1720 г., прибыв из Тульской губернии, где отец его, мелкопоместный дворянин, владел небольшим поместьем в Каширском уезде. Штурманский ученик с 1726-го и подштурман с 1730 г., он неплохо изучил условия навигации на Балтике, знал портовую службу и кораблестроение.

С 1723 г. началась учеба в Морской академии Федора Алексеевича Минина. Приехал он в Петербург из Москвы после смерти отца - стряпчего одного из монастырей (мать он потерял еще раньше). Учился пятнадцатилетний Федор старательно, в положенный срок стал штурманским учеником и отбыл на Каспий, где в 1728 г. был произведен в подштурманы, а 1 мая 1733 г. - в штурманы. По возвращении в Петербург в январе 1734 г. плавал на шнявах и корабле «Шлютельбург», затем был командиром корабля «Слава России». Зимой служил в штурманской школе, обучая гардемарин практическим основам морского дела. В 1734 г. на пакетботе «Курьер» ходил в Ревель, Данциг и на острова Балтийского моря. Зимой следующего года Минина совместно с капитаном Полянским командировали в Архангельск «для провождения новостроящегося корабля» в Кронштадт, а 7 января 1736 г. его направили в распоряжение лейтенанта Овцына, кото­рого он хорошо знал по совместной учебе в академии. Правда, Дмитрий Леонтьевич Овцын, принятый в Морскую академию одновременно с Мининым, был старше его на пять лет. Считаясь лучшим учеником, в 1725 г. ходил к берегам Испании. В следующем году плавал на судах Кронштадтской эскадры штурманским учеником, затем год прослужил адъютантом Кронштадтского порта. По неизвестным пока причинам Овцына в 1732 г. произвели в пехотные прапорщики, а чуть позже - в унтер-лейтенанты. Чин лейтенанта он получил в январе 1733 г. при назначении начальником отряда по описи сибирского берега между устьями Оби и Енисея.

Менее известно имя Андрея Ивановича Великопольского, одного из первых исследователей Арктики, но это тоже питомец Морской академии с 1721 г. Исполнилось ему тогда 17 лет, принадлежал он к мелкопоместному дворянству. В 1731 г., проходя «экзаменацию» вместе с М. Я. Щербининым, он сообщил, что от роду ему 27 лет, в академии обучался «до плоской навигации», практику проходил на Балтике в звании штурманского ученика. Далее Великопольский заявил, что фарватеры на Балтийском море знает и до портов «с кораблем дойду». Комиссия вынесла решение: штурманский ученик Великопольский науки знает, «обсервовывать высоту Солнца и карты составлять умеет» и поэтому, «по общему нашему мнению, достоин быть подштурманом». В 1733 г. Андрея Великопольского произвели в подштурманы и назначили в экспедицию.

В числе первых выпускников Морской академии были также лейтенант Иван Сухотин, подштурман Дмитрий Стерлегов и бывшие ученики Московской математико-навигацкой школы подштурманы Марк Головин и Василий Хметевский. К сожалению, о годах их учебы в академии и последующей службе до экспедиции каких-либо докумен­тов выявить не удалось. Однако нам известно, что Иван Михайлович Сухотин принадлежал к дворянскому роду, владевшему поместьями в Тульской провинции, и поступил в Морскую академию в 1715 г. Закончив теоретический курс, с 1720 г. служил на кораблях Балтийского флота, затем в Астрахани командовал малыми судами. В 1732 г., по возвращении в Петербург, получил звание лейтенанта и назначение в Ревель. Однако 3 октября 1733 г. состоялся приговор «о по­нижении офицеров за показанные вины», по которому фло­та лейтенант Иван Сухотин за «брань» в адрес своего командира капитана Бранта и за «другие непорядочные предерзости» был разжалован в матросы. В начале 1736 г. его восстановили в звании и назначили в экспедицию.

Дмитрий Васильевич Стерлегов, мелкопоместный дворянин, за отцом которого был только один двор, родился в 1708 г. и поступил в Морскую академию в феврале 1720 г., когда ему исполнилось всего 12 лет 61 . Его, так же как и Алексея Скуратова, сначала приняли на подготовительное отделение, а через год зачислили на основной курс. Низкий социальный статус предопределил будущее юноши. Штурманский ученик Стерлегов семь лет прослужил в Кронштадте и Ревеле, прежде чем в 1733 г. был произведен в подштурманы и назначен в отряд Д. Л. Овцына.

Столь же скромной была и карьера Марка Антиповича Головина, 10 сентября 1722 г. поступившего в Морскую академию. Первой наукой, которую ему довелось осваивать, была «навигация плоская». Практика на Балтике, пятилетняя служба в Астрахани штурманским учеником. Став, наконец, подштурманом, в конце 1735 г. Головин выехал в Архангельск, откуда ему предстояло плыть к устью Оби.

С 11 октября 1723 г. началась учеба в Морской академии Василия Андреевича Хметевского. Закончив изучение арифметики, геометрии, тригонометрии и навигации плоской, он в 1727 г. был «написан» в штурманские ученики. Как и все практиканты, плавал на разных судах и выполнял отдельные поручения в Адмиралтействе и портах. В 1733 г. Хметевский был произведен в подштурманы и по личной просьбе зачислен во Вторую Камчатскую экспедицию,

Как видим, флоту требовались кадры и он получил их. Это были не белоручки и трутни, каких на флоте расплодится со временем немало, а высокообразованные, трудолюбивые и преданные своему делу специалисты, выходцы из народных низов и обедневшего дворянства. Почти все они учились в прямом смысле слова на медные гроши. Бедствовали, перебивались с хлеба на квас, но мечте не изменяли. В архивах Морской академии можно найти немало указаний на то, как, например, Василий Ртищев, Иван Елагин и Василий Хметевский «за босотою» «во учение не ходили и кормились разными работами». То же самое можно сказать и о Михаиле Гвоздеве, Иване Евреинове, Харитоне Лаптеве, Петре Чаплине, Федоре Минине и многих других.

«Птенцы гнезда Петрова», закаленные тяжким трудом и борьбой с житейскими невзгодами, не дрогнут и не отступят, выйдя на поединок с пространствами Арктики и Тихого океана. Но об этом наш рассказ впереди.

ЗАГАДОЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

 

О нас | Карта сайта | © 2005 - 2011 GodCom